Шкафчик.

У замечательного и пожилого человека, Сергея Петровича, в ванной комнате стоял шкафчик для белья. Ничем-то не был этот шкафчик примечателен, ничем он на вид не отличался от прочих шкафчиков. Может быть, был он немного ниже себе подобных или не такой белый, как некоторые... История об этом умалчивает. Зато история никак не может молчать о том, что шкафчик этот был весьма любим Сергеем Петровичем.
А всё почему? А всё потому, что, кто ни прийдёт к Сергею Петровичу в гости, кто ни зайдёт в ванную комнату - все Сергею Петровичу напоминают, что у него там шкафчик.
Прямо так и говорят:
- Сергей Петрович... У вас там, знаете ли...
А Сергей Петрович подмигивает гостю и говорит, гордо улыбаясь:
- А то! Шкафчик! И какой шкафчик!
- Да... Тот ещё шкафчик-то у вас там...
- Так ведь сам сделал!
- Не может быть...
- Да... Не скрою... Сложно было... Однако сделал же! Сам удивляюсь!
- И правда, удивительно... Я б себе такое не сделал бы...
И тут Сергей Петрович становится совсем гордым и начинает напевать какую-то маршевую песенку.

Захотелось условий.

Захотелось условий. Трудных, невыносимых даже. Чтобы как на войне: либо ты, либо тебя. А если ни так, ни этак, то какая же это война? Это игрушки.
Надо ведь так, чтобы адреналинище в кровище зашкаливал.
Чтоб потом вспоминать было упоительно.

Вот, скажем, я сейчас вспомнил, как на меня собака напала.
Пёс это был. Большой, а может быть, даже огромный пёс! Сантиметров сорок, а то и сорок пять в холке - это же не шутки!.. Подошёл он ко мне, завилял хвостом и посмотрел мне в глаза своим выразительным собачьим взглядом. В нём был вызов. Настоящий, мать его, звериный вызов!
Вызов, который животное бросает человеку!
А я-то не знал. Я подумал, что он голодный, что ему хочется полакомиться кусочком чебурека. Даже решил про себя, что сейчас ещё пару раз укушу сей божественный шедевр вокзальных кондитеров и отдам остатки псине.
И тут эта грозная тварь, этот дьявол собачьего племени, это адское чудовище, оно просто взяло и ухватило меня за правую икру. Ухватило основательно, с силой.
Я оторопел. Хотел было крикнуть что-то неприличное, да рот был занят чебуреком. Да к тому же меня поразила показная деликатность, с которой пёс укусил меня.
То есть, я хочу сказать...
Он - не как другие собаки. Не стал мою ногу трепать, или рвать на части, или пережёвывать. Он даже не рычал и не лаял. Он молча прикусил, подержал и отпустил. А потом опять посмотрел на меня и завилял хвостом. И пока я пытался проглотить кусок чебурека и искал взглядом какую-нибудь крепкую палку, животное обошло меня и укусило за левую икру.
Я поперхнулся и выплюнул кусок на землю. Такая настойчивость меня окончательно вомутила и я решительно направился к ближайшей куче старой мебели, дабы воздать обидчику по заслугам какой-нибудь табуреткой.
А когда обернулся через секунду, то увидел, что никаких псов тут и нет.
И я понял... Я понял, что он пошёл искать более достойного соперника.
А что тут скажешь... Я ещё ребёнком был тогда! Он это, видать, почуял, потому-то и предупредил только. Дескать, расти, сынок, борьба - ещё впереди.
Ему, матёрому крупному хищнику, нужен сильный и опытный противник.
С тех пор я, как это водится у литературных героев, повзрослел, возмужал и окреп.
И теперь вот ищу своего зверя...
Каким он будет?
Чёрт его знает...
Лишь бы не лемур.
Божечка, они же такие милые!
Не смогу я бороться с лемуром.

- О доктор, я пришёл к вам с очень деликатной проблемой...

- О доктор, я пришёл к вам с очень деликатной проблемой...
- Ну, голубчик, не стесняйтесь! Я же врач! Расскажите мне об этом.
- Знаете... У меня проблема.. Эээ.. А нас никто не слышит?..
- Конечно же! Могу даже дверь на ключ закрыть. Хотите?..
- Нет, спасибо... Хотя всё же...
- Хорошо-хорошо! Щёлк! Вот. Дверь закрыта. Рассказывайте.
- Так вот доктор... У меня проблема с... заголовками...!
- Тааааааак, батенька... Поподробнее, поподробнее... Доктор должен знать.
- А что тут рассказывать?.. Началось это тогда, когда я начал пытаться что-то написать... А всё потому, что я вроде пишу о чём-то, а получается - ни о чём... И я же всё понимаю... Но может, это как-нибудь... Медикаментозно... Или ещё как-то...
- Мда... А вы кому-нибудь об этом уже рассказывали?.. Родным, друзьям...
- Помилуйте, доктор... Разве такие вещи рассказывают?.. Я всё как-то тишком, тишком... То так, то сяк... Скрывал, в общем. Чтоб никто не догадался. А то мало ли что... Позор же...
- А пробовали звёздочки?.. Три или пять. Обычно спасают ситуацию.
- Пробовал... Не надолго хватает. Один раз я поставлю... Ну два. А потом?.. Опять что-то нужно придумывать... Да и записи - не дети, их нужно как-то различать.
- Тогда вот что, голубчик. Вставляйте в название... первую строчку!
- А поможет?..
- Поможет! Обязательно поможет!

Детское

Мне категорически повезло с родственниками: одна моя бабка была ведьмой, другая - целительницей.
С детства я научился не восхищаться разного рода колдунством. Гороскопы, магию и чудесные отвары я стал воспринимать как нечто обыденное, и когда мои приятели охали и ахали, натыкаясь на всевозможные пророчества Нострадамусов и Ванг, я лишь спокойно пожимал плечами. В моей жизни такого добра, как предсказания, всегда было навалом: бабки успешно гадали на куриных яйцах. Для них жизнь, зарождающаяся где-то под белой упаковкой скорлупы, была чем-то мистическим, тайным.
Я же к тайнам быстро привык и научился есть эти самые яйца без раздумий о потустороннем мире.
Зато меня всегда завораживала работа ремесленников: плотников, столяров, слесарей. Ведь, если куриные и вороньи лапки вперемешку с ромашковыми вениками я видел вокруг себя с пелёнок, то создание превосходного кресла мне довелось наблюдать только в десять лет, когда дед наконец-то решился взять меня с собой в мастерскую.
Он всё боялся, что на меня с полки рухнет киянка, или я напорюсь на гвоздь, или стружка мне в глаз попадёт... Но я упорно напрашивался на экскурсию.
Что оставалось делать старику?..
Он показал мне, как умелые руки при помощи нехитрых инструментов могут сотворить нечто новое, нечто осязаемое.
А когда мне было одиннадцать, дед, первый столяр на деревне, начал строгать доски на гроб для своей супруги. А ещё через полгода ему пришлось сделать ящик и для второй моей бабушки.
И так в моём сознании зримое окончательно победило незримое.

Мышка и мармелад.

Песчанка съела мармеладку. Песчанка такая маленькая, а мармеладка - такая большая... Такая большая и слишком сладкая для неё. Если бы я съел такую большую мармеладку, мне было бы просто страшно за моё будущее.
Вообще, будущее - жуткая штука. Ждёшь его, ждёшь, неделю ждёшь и месяц, год и всю жизнь, а потом - БАЦ! - и оно уже в прошлом, и у тебя остались только воспоминания и, в лучшем случае, корявые фотографии, на которых ты улыбаешься, как последний идиот.
И главное - оно, будущее это, оказывается совсем не таким, каким ты его представляешь.
Ладно, мужик. Давай так. Ты - девочка (да погоди ты, дурак, дослушай!) и тебе нравится мальчик. Ты идёшь на свидание, вся такая красивая и воздушная, как эта безешная маковка на торте "Метелица". Весна, конечно же! Ты перескакиваешь через грязные лужи, через пробитые неугомонной ребятнёй ручейки, журчащие в толще асфальта. Конечно, ты опаздываешь! Да, ты глупая, да!
Зато красивая, чувак. Красивая ужасно!
И вот идёшь ты и думаешь, что сейчас этот твой студентик одарит тебя поцелуями и цветами, коробками конфет и самодельными бриллиантами. Он, конечно, немного поворчит, дескать, долго ждал, собирался уходить... Но ты же знаешь, что он всё равно рад тебя видеть!
А ещё ты думаешь о том, что хотела бы встретить с ним старость, конец света и Первомай.
И тут тебе бутылка в голову - бабах!
Что?.. Где ты тут увидел банальность?.. Да, бутылка! И что?
Просто представь! представь же!
Где нарциссы, где тюльпаны и лилии?.. Где совместная дряхлая старость, где ласковая взаимопомощь двух никчёмных стариков?.. Где его губы, нежно касающиеся твоей щеки?.. Ладно! Ладно, не будем про губы! Просто представь, что всё накрылось. Все твои планы и ожидания рухнули, как карточный дом! Разбились от точного попадания долбаной зелёной бутылки в твою маленькую, глупую, но прелестную голову!
А на пятом этаже ближайшего дома у кого-то тоже были другие планы на ближайшее будущее. Он хотел просто выкинуть бутылку и взять следующую. А вместо этого отправил девочку в реанимацию. Впрочем, ему-то всё равно, потому что ты даже крикнуть не успела, и всё, по чему он мог бы догадаться о своей меткости - два удара: глухой удар бутылки о твою макушку и звонкий, но не сильный - о землю.
И вот теперь ты лежишь в палате с кучей трубочек во всех мыслимых отверстиях, и понимаешь... Да ничего ты не понимаешь! И раньше-то сидел - не понимал! И утри сопли - ты же мужик!
А девочку я придумал просто так, для наглядности. Она ненастоящая, конечно же...
Что ты теперь?
Боишься?...
Под окнами ходить?..
Ээээй, чувак, ну не смешно же.
Чувак...

Перемотка.

...Было холодно и светло. Шёл снег, шёл очередной час моей жизни, шли незнакомые пешеходы. Я шёл домой.
Я шёл домой и думал. Думал о том, что понял что-то важное. Я понял, что самым важным должна быть ясность ума. Что без ясности ума невозможно быть человеком, без неё можно быстро превратиться в животное. Я и был животным - я боялся физически. Я боялся огня и света, боялся звуков и резких жестов, боялся людей. Люди же окружали меня, мешали мне, но я не хотел, чтобы они уходили. Если бы они ушли, я бы остался один, я бы сошёл с ума навсегда. Я бы навсегда остался животным, которое чувствует эмоции кожей. Главной эмоцией был страх. Страх занял место радости, выгнал её из моей головы и я перестал смеяться. До этого я смеялся и шутил, мне было весело с моими друзьями. С друзьями, которых я так редко вижу, к которым мне нужно долго ехать. Я долго добирался до них - я знал, что этот день будет прекрасным.
День начинался прекрасно: было холодно и светло. Шёл снег, шёл очередной час моей жизни, шли незнакомые пешеходы. Я вышел из дома.

Путешествие на ту сторону.

Я всю зиму ходил по одной стороне дороги. Не то, чтобы я не мог перейти, или мне мешали какие-то предрассудки и обострённое чувство опасности. Нет. Мне просто было лень, честно.
Поэтому я упрямо топал по коричневой, рыхлой тропинке мимо часовни, мимо детского сада.
Но это совсем не значит, что я забыл про ту сторону. Напротив, я часто поглядывал туда. Мне всё казалось, что там, за метровыми сугробами - чистый асфальт тротуара, ровная, ничуть не скользкая дорога шириной в три-четыре локтя.
Сегодня я перешёл проезжую часть. Даже не страсть к ровным дорогам - тяга к новому и неизведанному толкнула меня на этот эпический подвиг.
И что же я увидел? Ради чего я пересилил свою лень?
Оказалось - ради убогой прерывистой тропки шириной в детскую ладошку.
Мораль.
Мораль же отсюда такова:
Я вот сижу, упражняюсь в словоблудии, а мне надо ТММ чертить.
О жестокая судьба!
О Сцилла интернета и Харибда учёбы!
Не та, так другая сведёт меня в гроб.

Это должен знать каждый.

Я, когда выхожу из дома, обязательно себе напоминаю что-нибудь подметить. Положение созвездий там, или количество фонарей, или цвет кирпича. Чтоб потом, уже дома, удобно расположившись в кресле, вспомнить всё это и подумать: "А на кой чёрт мне это сдалось?.."
И написать про что-нибудь другое.
Про апельсины.
Вот апельсины, я считаю, фрукт уважаемый. Потому что они оранжевые и круглые. Кисло-сладкие. И внутри себя содержат дольки. А если что-то содержит в себе дольки, то оно непременно становится источником радости. Поэтому апельсин - до того вещь весёлая, упаси Боже!
А ещё апельсины носят в больницы. Даже если у человека челюсть сломана - ему непременно нужен апельсин для нормального процесса выздоровления. В нём же, в апельсине в этом, столько витамина С, что он практически панацеей становится. Даже если его не есть, а просто на тумбочку положить - всё равно неизбежно подействует. Частицы апельсина - они же везде буквально, они так и витают в воздухе!
Апельсин на 85% состоит из воды и на 10% - из бодрости! Американские солдаты во время въетнамской войны даже натирались апельсинами до ужасающего боевого безумия.
Кстати говоря, оставшиеся 5% составляют ну очень вредные, просто смертоносные примеси: горечь утраты и золу несбывшихся надежд.
Но это не так уж важно! Тибетские монахи недавно установили, что каждый съеденный апельсин увеличивает срок пребывания и мучения души в презренном теле человека на 2 минуты, да ещё и чистит карму в труднодоступных местах.
Так что кушайте апельсины, набирайтесь сил и живите долго и счастливо.
Если, конечно, вам позволяет совесть.

Хлеб и звёзды.

Вот так иной раз зайдёшь в булочную и подумаешь: "А не отхватить ли мне пизды от дворника?!"
А потом приходишь в себя, берёшь половинку чёрного и выходишь на заснеженную улицу.
Именно в этот момент можно даже кусочек от полубуханки откусить и, прожевав, проглотить - и никто не заметит! И никто не скажет: "Агаааааа!!!! Вот он! Тот, кто откусил кусочек!" и не покажет на тебя пальцем. Потому что все знают: в булочной ножи тупые и корявые, и старая продавщица скорее не режет, а рвёт буханки своими ручищами.
И вот жуёшь ты этот кусочек хлеба и вспоминаешь ту ночь, луну и Париж.
Да и я бы с тобой вспомнил - но я не жрал в Париже серый хлеб под луной. Зато я каждый день такой кусочек-то откусывал, так что у меня все дни в красках и романтических воспоминаниях.
И ещё хорошо, чтоб звёзды были - чтоб небо чёрное. И тогда берёшь хлеб, поднимаешь над головой - а он ещё тёплый! И ты видишь, какой он тёплый, потому что от него ещё пар идёт и на фоне неба клубится белым облаком!
И ты смотришь и понимаешь: не бывает так!
Не бывает хлеб в булочной свежий, да ещё и под вечер!
И от этого просыпаешься.
Только вот беда... Уже успел напечатать и опубликовать эту херь.
А удалишь - скажут: "Агаааааа!!!! Вот он! Тот, кто откусил кусочек!"
Поэтому - пускай лежит и покоится с миром, и да пребудет с вами сила, а кто слушал - молодец, ступай и больше не греши.

Пешеходы.

Когда из какого-нибудь переулочка выходишь на настоящую улицу своего города, сразу бросается в глаза количество людей, идущих по тротуару туда и обратно. Если смотреть в сторону какого-нибудь светофора и внимательно считать, то можно человек триста насчитать, а то и больше, если нет проблем с арифметикой.
Можно даже облегчить задачу и разбить людей на группы - сначала посчитать всех бородачей, потом женщин с сумками, потом - лысых и детей.
А можно прикинуть приблизительно, по Гауссу, скажем.
Только вот потом понимаешь, что между этими людими, как они идут по улице, расстояние-то огого! Ты просто видишь их так - всех в куче, а на самом деле они размазаны километра на два.
И получается, что улица-то совсем голая, пустынная.
Поэтому если ты, увлёкшийся счётом пешеходов, кого-нибудь заденешь плечом, то на тебя будут ругаться или хотя бы посмотрят осуждающе.
И правильно: нечего тут разглядывать на пустой улице. Иди, куда шёл.